Любое гей-движение будет отражать общую картину происходящего в обществе

Почему первый белорусский гей-парад так и остался самым массовым и как можно воспитать толерантность в обществе – рассказывает Эдвард Тарлецкий, первый гей-активист Беларуси.
6 студзеня 2014 | 4 363 | Каментары
Почему первый белорусский гей-парад так и остался самым многочисленным, в чем беда зарегистрированных организаций и как можно воспитывать толерантность в обществе – на эти и другие темы корреспондентка Make Out побеседовала с Эдвардом Тарлецким, первым гей-активистом Беларуси.

MAKEOUT: Что можно считать началом ЛГБТ-движения в Беларуси?

Эдвард Тарлецкий: Думаю, это 1993 год, когда была создана организация «Стоп-СПИД Беларусь». В 90-ые годы, да и сейчас, наверное, «модно» было создавать гей-организации под нейтральным названием. Они выпускали газету, ездили на международные конференции как гей-организация. Я в это время был в Америке, потому с ними был не знаком.

— А что ты делал в Америке?

— Три года жил и работал. Увидел в Штатах все эти гей-организации, каким они полезным делом занимались, вдохновился и предложил друзьям, когда вернулся, создать что-то похожее. Мы подумали, что раз это будет гей-организация, то и название у нас будет соответствующее, и устав. Летом 1998-го мы собрали 14 человек, провели учредительное собрание. С протоколами, все, как положено. И подали документы в Министерство юстиции. Организация называлась «Белорусская лига свободы сексуальных меньшинств «Лямбда». Нас даже чуть было не зарегистрировали.

— А что помешало?

— Наверное, государство опомнилось и поняло, что что-то тут не то. Эти граждане из Министерства юстиции звонили домой всем, кто указал данные в регистрационных протоколах, и спрашивали: «Правда, что ты участвовал в организации за права гомосексуалистов?» А если человека не было дома, они спрашивали у родителей: «А правда ли, что ваша дочь участвовала в съезде за права гомосексуалистов и лесбиянок?» Из-за этого несколько человек испугались и открестились вообще от участия.
Любое гей-движение будет отражать общую картину происходящего в обществеМы со Светой Павловой, сопредседателем, ходили в Министерство юстиции, постоянно носили им какие-то справки, нам е*али мозги и уже показали даже свидетельство о регистрации, там только печати не хватало.

Потом все сроки затянули, и вдруг принимается закон, в котором изменились правила регистрации организации. До этого надо было всего десять человек, а в новом законе уже надо было десять человек из каждой области. Какая-то была игра странная: вот уже почти готовое свидетельство, только печати не хватает, а потом раз – поменяли правила. В итоге я понял, что регистрация абсолютно ничего не дает. Зарегистрируешься – на тебя начнут давить, будут знать, за что схватить. Мы отказались от этого. Потому что, получается, что с одной стороны ты говоришь, что государство тоталитарное, нехорошее, а с другой – несешь туда документы на регистрацию.

— Сколько лет ты действовал?

— Активно и неактивно – восемь лет. Мы проводили собрания, которые называли съездом, менялись люди постоянно…

— Приток людей был заметен?

— Не приток, скорее циркуляция. Какие-то люди пропадали, потом появлялись новые. Было много ребят, которые появлялись, делали что-то полезное, а потом раз – съе*ывали в какую-нибудь западную страну, и уже оттуда писали просьбы, мол, пришлите письмо поддержки, мы убежище ищем. Я писал, да. Человек – он свободный ведь, где хочет, там и живет. Еще достаточно было жуликов и каких-то засланцев из спецслужб. Был у нас активист, сайт делал, так вот он бегал в отдел по раскрытию преступлений в кибер-пространстве и сдавал лог-файлы с нашего сайта. Это я точно знаю. А еще были такие люди, которые непонятно откуда появлялись, проявляли какую-то активность, свежие идеи якобы приносили и вдруг между прочим могли задать вопрос, когда мы выпивали: «А ты не знаешь, вот среди оппозиции есть наши?» И ничего не узнав толком, эти люди пропадали.
Любое гей-движение будет отражать общую картину происходящего в обществе

— Что считаешь вашими главными достижениями?

— У нас прошло несколько шумных фестивалей, уже потом стало понятно, что уличные акции невозможно проводить, становилось сложнее и сложнее. Разрешения не выдавали, да и понятно стало, что и спрашивать их не надо.
Журнал приличный издавали. Журнал был самым плодотворным, наиболее близким и понятным мне родом деятельности

Сначала он назывался «Форум», а потом начал называться «Апогей». «Форум» даже был какое-то время зарегистрирован в Министерстве информации.

— Поэтому его сейчас можно найти в Национальной библиотеке?

— Не поэтому. Тираж был небольшой и нас мало совсем. Понятно, что нужно было заполнить как-то собой пространство. Мы его запаковывали в конверты и рассылали в библиотеки, в книжные палаты, в министерства, ведомства, общественные организации… Чтобы они читали, чтобы знали, что мы есть. Сами по себе гей-организации ничего не могут сделать. Сразу я этого не понимал, а потом постепенно до меня дошло. Они могут публично людям рассказывать, что есть такая проблема, а саму эту проблему они не могут решить. Можно проводить всякие семинары, лекции, но пока не будет этой проблемой заниматься государство – ничего не изменится. В России приняли этот закон против пропаганды, – ага, значит «геи плохие, их надо пиз*ить». И поднялась волна гомофобного насилия. С другой стороны Украина – пригласили открытого гея, руководителя гей-организации в Верховную Раду. Он с трибуны Рады выступал, рассказывал, какие существуют проблемы. Естественно, что и отношение населения будет меняться.
Иногда важно выйти и открыто сказать: вот я есть такой. И этого уже порой достаточно

— В 2001 году состоялся первый белорусский гей-парад. Сколько он тогда народу собрал? В разных СМИ мелькают разные цифры…

— От цирка до Администрации Президента мы прошли, такой был маленький маршрут… (вспоминая) Милиция, которая там была, говорила про 1500 человек.
Любое гей-движение будет отражать общую картину происходящего в обществе

— Прошло столько лет, почему этот парад до сих пор остается самым многочисленным?

— Не знаю. Мы делали это совместно с белорусскими неформальными левыми группами: антифашистами, анархистами, и называли love-парад, а не гей-парад. Мы не брали никаких разрешений у государства и ставили акцент на том, что это незарегистрированная организация, несанкционированная акция. Подчеркивали эту позицию на наклейках, листовках… Мы не предлагали никаких политических лозунгов, а сшили флаги, на которых были изображены цветы. Наверное, людям понравился другой подход. Было два гейских флага, один большой, а я вообще шел с розовым флагом. Интернет тогда не был так развит. Я боялся, что вообще никто не придет.

— Из незакрытого гештальта что-то осталось?

— У меня была идея сделать комьюнити-центр в Минске. У девочек, там, конечно, другие проблемы, а вот мальчики обычно встречаются в ночных клубах, бухают – и все на этом. Хотели сделать такой общественный центр, куда можно днем прийти, пообщаться, да, хоть кружок по пению организовать… Вот этого не получилось, потому что невозможно было.

— Думаешь, до сих пор невозможно?

— Нет, конечно. Опять же, до тех пор, пока государство не даст какой-то посыл.

— Что было самым сложным во время работы?

— После того, как я объявил, что я гей и являюсь руководителем организации, большинство людей, с которыми я дружил и работал, а работал я тогда на Радио Свобода, отвернулись от меня. Перестали со мной общаться, здороваться. Один бывший коллега, известный журналист, с хлоркой мыл чашки после меня. Вероятно, чтобы закрепить имидж изгоя, называли меня «агентом КГБ»… А потом я и работу не мог найти, никуда не хотели брать. Говорили: «Эдик, мы и так известные». И уже я сам себе создавал работу: благодаря этому журналу, стал больше выступать как артист.
Любое гей-движение будет отражать общую картину происходящего в обществе

— Ты, получается, с нуля все начинал? Только СТОП-СПИД были до тебя?

— Получается так. Но они тоже полезную работу делали. Газету издавали, в которой проводили мысль, что геи не являются основными носителями СПИДа. Тогда ведь какая была пропаганда: СПИД – это болезнь преимущественно гомосексуалов…

— Существует ли, по-твоему, в Беларуси ЛГБТ-сообщество именно как сообщество?

— Нет. В Беларуси вообще нет никакого сообщества, поэтому говорить об ЛГБТ-сообществе смешно. Есть отдельно государство, отдельно маленькие политические партии и отдельно люди. А если эти люди собираются что-то делать, то их мало и они не знают, как одной социальной группе найти связь с другой социальной группой. Меня вот всегда обвиняли в каком-то радикализме, этажности. Проводилась такая линия:
Любое гей-движение будет отражать общую картину происходящего в обществе"Сидите вы все дома, е*итесь, вот мы вам проведем вечеринку где-то в закрытом месте, и не дай бог туда придет кто-то левый, варитесь вы своем соку…"

Две организации, которые нас всегда поддерживали и не стеснялись признавать этого, причем как в Беларуси, так и за границей, – это «Вясна» во главе с Алесем Беляцким и «Объединенный путь» Алиции Шибицкой. Многие правозащитники и представители всяких партий, когда выезжали за границу, говорили, что они поддерживают геев, а в Беларуси они стыдливо молчали.

— Как по ощущениям, изменилось что-то за 15 лет?

— Не знаю. Мне кажется, еще хуже стало. Начиная с 2001 где-то мы вошли в контакт с анархистами и белорусскими антифашистами, совместными усилиями проводили очень много акций. Уже тогда я начал созревать и сейчас полностью в этом уверен – в таких условиях, как в Беларуси, не надо просить какие-то там регистрации у государства.

— Возвращаться не собираешься?

— Нет, никогда в жизни. (смеется) Ну, во-первых, как меня там гнобили… Особенно в последние два года всякие государственные структуры. Я потом думал, что даже если начнутся какие-то демократические преобразования, так это сколько лет пройдет, чтобы изменить людей.
Однажды был в отъезде, приезжаю, захожу в квартиру, ставлю чемодан и ровно через 15 минут стоит участковый на пороге. И говорит: «Мы тебя так давно искали, мы тебя так давно ждем». Я говорю: «Ладно, проходи. А откуда ты вообще узнал, что я приехал?» А он: «Мы соседку попросили, чтобы она когда услышит – позвонила»

А соседке, между прочим, 25 лет. Ну, и потом вся эта атмосфера жизни в Беларуси… Я не представляю, как ты там живешь.
Любое гей-движение будет отражать общую картину происходящего в обществе

— Как ты принял решение уехать?

— Мне подсказали, что надо уезжать. На протяжении многих лет меня не могли меня ни за что схватить и ни за что наказать, но вот меня попутал черт в 2007 году открыть свой клуб «Буфет ЁЁ», заняться бизнесом. Тут я допустил ошибку. У меня был партнер по бизнесу, вдруг неожиданно он из бизнеса вышел, а суд Октябрьского района стал принимать такие решения, в результате которых мое имущество становилось ничьим, то есть государственным. Я подаю апелляцию в Городской суд, он отменяет решение Октябрьского суда, а Октябрьский суд снова признает имущество не моим, и так по кругу, и так меня это зае*ало, что я решил – надо уезжать. А параллельно граждане из КГБ предложили мне поучаствовать в очередном проекте Белорусского телевидения, где я должен был рассказать, кто из оппозиции является представителем нетрадиционной сексуальной ориентации. Хорошо помню такую фразу: пойдешь навстречу государству – и государство пойдет тебе навстречу. И все будет у тебя хорошо в Октябрьском суде. «А почему я?» «А потому что, Эдик, тебе поверят».

В последние годы моей жизни в Беларуси прессинг со стороны государства был сильным. Постоянно звонили какие-то люди, на улице подходили, приглашали на какие-то беседы. От этих представителей государства я часто слышал: уезжай, уезжай. Я до сих пор не понимаю, какую такую опасность я представлял для системы. Кстати, больше всего усилий в борьбе с гомосексуальностью и нашей организацией прилагали чиновники, чьи дети были не просто, как говорится, представители нетрадиционной ориентации, а были и есть настоящими исчадиями Содома и Гоморры, порочнейшими из существ! Но я тут был ни причем. Я не делал их педиками.

— Почему весь активизм в этой сфере представлен в основном мужскими именами?

— Всеобщая атмосфера в обществе патриархальная. Вот сколько женских имен в белорусской политике вообще? А если посмотреть на опыт других стран, то и женщины там порой играют определяющую роль. А Беларусь остается таким патриархальным, доисторических обществом, где до сих пор, наверное, осуждают матерей-одиночек.
Любое гей-движение будет отражать общую картину происходящего в обществеЛюбое гей-движение будет отражать общую картину происходящего в общества. Вот не участвуют женщины в белорусской политике, дома сидят, то же самое с лесбиянками. Нет гражданского общества в Беларуси, так и нет никакого гей-сообщества

— А чем ты сейчас занимаешься?

— Работаю как артист травести, или драг-квин, и также работаю для корпорации, которая занимается производством сценических костюмов. Сотрудничаю с одной украинской правозащитной организацией…

— В Беларусь звали выступать? В любом качестве.

— А я не хочу. У меня принципиальная позиция, не хочу я туда ехать. Ни жить, ни работать.

Фото: photo.bymedia.net, gay.by и из архива героя.
18+
Меркаванні ў артыкулах належаць аўтару і неабавязкова адлюстроўваюць пазіцыю рэдакцыі. Публікацыя імя, фатаграфіі або іншай выявы якіх-небудзь асоб у межах гэтага сайта ніякім чынам не ўказвае на іх сэксуальную арыентацыю ці сэксуальныя перавагі. Пры выкарыстанні матэрыялаў сайта абавязкова актыўная спасылка.
Каждое воскресенье мы собираемся для того, чтобы посмотреть фильм, затрагивающий вопросы гендера и сексуальности, и обсудить его. Каждый месяц нас ждут четыре показа, объединенные определенной актуальной темой. Это значит, что в течение месяца мы смотрим фильмы, сфокусированные на чем-то одном, и обсуждаем не столько само кино, сколько то, каким образом оно связано с жизнью вокруг и непосредственно нами.

ЧТОБЫ ПОПАСТЬ НА ПРОСМОТР:


Зарегистрироваться в клубе MAKEOUT


Прислать личное сообщение (сделать это вы можете в своем профиле MAKEOUT) пользователю kino с указанием:

- имени и фамилии;
- номера мобильного телефона;
- количества человек;

Получить уведомление с указанием места и времени проведения киноклуба.